Сёма смотрит в стакан, в отражении блики Город в огне, но теперь он безликий Где-то там, где сопки в дыму Он больше не нужен ни Богу, никому Помню, как в Биробиджа́не тушили дома́ Жар, будто ад, весь этаж подгорал. Вдрабода́н полыхал, там танцевал весь народ Я заливал тот огонь, спасал пьяный сброд Теперь я в Хабаровске, кайфую в баре Смотрю, как тлеет тот берег, буха́я в северном парке. Вдрабода́н больше не поёт, он сгорел дотла Вся эта жизнь — просто у́гли, зола Сёма пьет пиво, Семён молчит В сердце лишь пепел, в ушах не звенит Танцуй, пока пламя не стало стеной Сёма в отставке, Сёма не с той Ноги́ в этот день сурка, Но вы простите, он слишком устал... Леса́ Еврейки, там щас горелые пни Я помню те сосны, помню те дни Как берёг леса́, тот пейзаж у Биры́ Там я был героем, теперь я забыт Сижу в баре, где бит бьёт в висок Наблюдаю, как мир допивает свой сок Могло быть иначе, я мог бы успеть Но смысл тушить, если хочется тлеть? Пусть горит этот город, пусть плавится ночь Я не спешу никому здесь помочь Вдрабода́н больше не поёт, он сгорел дотла Вся эта жизнь — просто у́гли, зола Сёма пьет пиво, Семён молчит В сердце лишь пепел, в ушах не звенит Танцуй, пока пламя не стало стеной Сёма в отставке, Сёма не с той Ноги́ в этот день сурка, Но вы простите, он слишком устал... Зарплата трица́рик, в замену никто, Семён надевает ака́цки пальто, Подвы́дохший залпом пьёт Ла́гер навы́нос, Уходит вдаль, пламя вмиг распространилось